ала она. - Еще три часа назад я сидела в
  "мерседесе" с пристегнутым ремнем, слушала пленку с записью "Рейнмейкерс" и
  пыталась вспомнить, что идет в ближайшем кинотеатре. Как мой муж может
  лежать тут мертвым, если мы по дороге подпевали Бобу Уолкенхорсту? Мы пели:
  "Еще одно лето, еще один шанс, еще один незабвенный романс...", мы оба знаем
  слова этой чудной песни, и как это возможно, что теперь Джералд мертв? Как
  могла произойти такая перемена? Нет, это какой-то сон. Этого не может быть
  на самом деле, так не бывает..."
   Пес начал медленное продвижение внутрь комнаты - ноги напряжены, хвост
  поджат, глаза широко раскрыты, зубы оскалены. Он ничего не понимал в этом
  абсурде.
   Бывший Принц, с которым когда-то восьмилетняя Кэтрин Сатлин беззаботно
  играла (во всяком случае, пока она не получила фирменную куклу по имени
  Марни на день рождения и временно потеряла интерес к псу), был наполовину
  Лабрадор, наполовину колли.., да, помесь, но далеко не дворняга. Когда
  Сатлин бросил его на берегу у Бэй-Лэйн в конце августа, он весил сорок
  фунтов, шерсть его лоснилась и дышала здоровьем, теперь же это была странная
  смесь черных и бурых клочьев (с характерным признаком колли - белыми пятнами
  на груди). Он весил теперь вполовину меньше, и ребра его торчали. Одно ухо
  было разорвано. Полузаживший бурый шрам, память о встрече с колючей
  проволокой, зигзагом пересекал бедро, репьи впились в шерсть. Несколько дней
  назад он нашел убитого кабана, но оставил его после