, его глаза сверкнули. Пасть
  ощерилась: в сумеречном свете умирающего дня тонкие струйки слюны стекали
  между его клыков. Пес уже ничего не боялся и бросился на ее голые ноги.
  Джесси с воплем отдернула их, почувствовав на пальцах горячее дыхание пса.
  Она опять подобрала под себя ноги, не осознавая, что делает, но чувствуя,
  как остро ноют мышцы плеч и натертые кольцами запястья.
   Пес угрожающе смотрел на нее еще несколько секунд, продолжая рычать.
  Двери как бы говорили: "Леди, давайте попытаемся понять друг друга. Вы
  делайте свое дело, а я буду делать мое. Это и называется взаимопониманием.
  Как вы смотрите на это? Потому что если вы встанете на моем пути, мне
  придется вас с него убрать. Кроме того, он же мертв - вы знаете это так же
  хорошо, как и я. Ну зачем же даром пропадать добру, когда я так голоден? Вы
  бы сделали то же самое. Сейчас вы этого, может быть, не понимаете, но скоро
  поймете и быстрее, чем предполагаете".
   - Вон отсюда! - что есть силы закричала Джесси. Она теперь сидела с
  руками, разведенными в стороны, и более, чем когда-либо, напоминала
  распятого Христа. Ее поза - запрокинутая голова, торчащие груди, плечи,
  отведенные назад так, что казались сломанными ключицы, - выражала полное
  отчаяние. На лице было написано безумие.
   - Пошел вон!!
   Пес продолжал смотреть на нее и рычать. Затем он решил, что удар не
  повторится, и снова наклонил голову. Теперь не было слышно лизания или
  лакания; Джесси услышала