ирующей кровью и
  заходящим октябрьским солнцем. - единственное, что у тебя осталось, будь
  благодарен за эту малость. Потому что если совершенно не за что уцепиться,
  если рядом нет ни одной вещи, в которой была бы хоть капля смысла, этот
  новый порядок вещей бросает человека в пропасть безумия.
   Опять эти отвратительные звуки доносились до нее из коридора. Чавканье
  грязного, голодного пса, пожирающего человека, с которым связаны твои самые
  яркие впечатления, с которым ты прожила семнадцать лет.
   - Ну и дела, - сказала она. - Кошмарные дела. Ее голос потускнел. Он
  просил дать ему отдохнуть, однако отдыха не было. Вновь возвращалось,
  накатывало порывами отчаяние. Джесси нуждалась хоть в каком-то просвете.
  Парень в лесу, видимо, решил, что на сегодня довольно, и выключил свою пилу,
  но гагара изредка издавала одинокий крик, а ветер становился резче по мере
  наступления сумерек, хлопая дверью чаще и сильнее.
   Но ужаснее всего было чавканье пса, который пожирал плоть ее мужа. Джесси
  вспомнила, что, пока Джералд расплачивался за сандвичи от Амато, она зашла в
  соседнюю дверь, где располагался "Мишо маркет". У Мишо всегда была хорошая
  рыба - такая свежая, что могла бы еще поплавать, как выражалась ее бабка. И
  она купила аппетитное филе палтуса, чтобы поджарить его, если они останутся
  на ночь. Палтус подходил вполне, ибо Джералд, который ел только бифштексы и
  жареных цыплят (плюс эпизодически жареные грибы), вдруг заявил, что хочет
  палтуса. Она купила рыбу, но