емени крылья
  начинали вибрировать, издавая резкий звук, и становились почти невидимыми.
   Вдруг оса исчезла. Звенел телефон. Кирби сел, чувствуя себя
  затерянным во времени и пространстве, и в любой момент ожидая нового
  нападения гигантской осы.
   Он сидел на огромной кровати в затененной комнате, в которую
  пробивались лучи утреннего солнца. Еще не до конца очнувшись, весь в
  невольном смятении после сна, Кирби механически считал звонки телефона.
  Внезапно на противоположном краю кровати он увидел то, что заставило его
  вздрогнуть: разметавшиеся по подушке локоны, нежную загорелую шею, частью
  прикрытую светлыми шелковистыми волосами, темно-коричневое плечо и
  чудесный контур женского тела, вырисовывающийся под бледно-голубой
  простыней. Воспоминания о прошедшей ночи сладкой лавиной хлынули в
  пробужденное сознание. Первое прикосновение было так чувствительно, что на
  мгновение сделалось почти больно, а затем бесконечно хорошо, словно игла
  вонзилась ему в сердце и через нее полилась дивной сладости патока.
   ...тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Телефон продолжал
  надрываться. Никто иной, кроме Бетси Олден, не стал бы так долго ждать,
  когда снимут трубку. Она давала ему понять, что это она.
   ...девятнадцать, двадцать, двадцать один...
   Кирби нашел телефон на полке, слева от панели управления.
   - Я слушаю.
   - Доброе утро, Кирби, - сказал Джозеф, богатый баритон