иной только до начала утренних
  омовений, после чего наступает время стыдливости.
   Бонни Ли вышла из ванной причесанная, с накрашенными губами,
  подтягивая пояс на своих желтых брюках. Она бросила сумочку и куртку на
  стул и вновь улыбнулась ему.
   - Худшее, милый, теперь позади. Мне говорили, что труднее всего - это
  меня разбудить.
   - Что ты! Едва я прошептал твое имя, как ты уже вскочила с кровати.
   - Иди, теперь твоя очередь мыться. А я пока наведу здесь порядок. На
  что это ты так уставился?
   Кирби сообразил, что выражение у него в эту минуту должно быть
  довольно странное. Одежда изменила Бонни Ли. Одетой она казалась выше и
  стройнее. Невозможно было понять, куда и каким образом могло исчезнуть все
  это изобилие бедер и бюста, вся эта чудотворная сила, запечатлевшаяся
  после чудесной ночи у Кирби в памяти. Перед ним стояла и улыбалась гибкая
  изящная незнакомка.
   Ее улыбка исчезла, а карие глаза понимающе округлились.
   - О боже, ты ведь еще не видел меня одетой! - Бонни Ли ужасно
  покраснела. - Я готова провалиться сквозь землю, милый!
   - Все в порядке. Забудь об этом. Мы ведь уже выяснили, почему все так
  получилось.
   - Да, конечно, но я представляю, как посмотрят на это другие.
  Пресвятая дева Мария, как объяснить это им?
   - Мы вовсе не обязаны ничего никому объяснять.
   - Ты выгоняешь меня из-за того, что кто-то должен прийти?
   - Нет.
   - Тогда объясни мне,