ижности в потерянном времени.
   Единственная волна, протянувшаяся вдоль всего пляжа, уже образовала
  барашек на своем гребне, да так и застыла, не успев рухнуть на берег.
  Чайка из розового камня висела на невидимых проводах. Кирби повернулся и
  посмотрел на девушку, которая только что с ним разговаривала. У нее сейчас
  был неприятный цвет лица, а губы казались совсем черными. Мгновение, в
  котором она застыла, вместило в себя руку, поднятую в каком-то
  незавершенном движении, полуоткрывшиеся губы, язык, который только что
  коснулся верхней кромки зубов... безжалостная неподвижность тела, лежащего
  в гробу.
   Кирби крепко зажмурил глаза, потом открыл. Ничего не изменилось. Он
  посмотрел на золотые часы: секундная стрелка не двигалась. Тогда он
  взглянул на свои наручные. Эти тоже остановились. Он перевел взгляд
  обратно на золотые часы и наконец заметил почти незаметное движение
  таинственной серебряной стрелки обратно к двенадцати. Кирби поднес часы к
  уху, и ему показалось, что он слышит слабый гул - словно удаляющуюся
  музыкальную ноту. Сперва серебряная стрелка уперлась в цифру десять.
  Сейчас она уже показывала без семи минут двенадцать. Естественно
  предположить, что он находится в мире красного безмолвия три минуты.
   Кирби сделал два осторожных пробных шага и опять почувствовал
  странное сопротивление воздуха. Его туфли, казалось, весили двадцать
  фунтов каждая. Трудно