когда
  передвинет серебряную стрелку на двенадцать, мир снова станет прежним,
  чувствуя, что не сможет вынести еще три минуты этого красного безмолвия.
   Едва он нажал на головку, серебряная стрелка, точно на секундомере,
  прыгнула на двенадцать. Шум окружающего мира обрушился на него, а красный
  отблеск мгновенно исчез. Волна ударила в берег, стаканчик упал, мальчик
  продолжил свой бег.
   - Думаю ты мог бы... - сказала Бонни Ли и замолчала, взглянула на
  скамейку, затем на него и удивленно произнесла:
   - Ого! А ты здорово скачешь, мой милый! Ты в гораздо лучшей форме,
  чем я думала.
   Кирби посмотрел на нее и рассмеялся. Он смеялся до тех пор, пока
  слезы не потекли по щекам, пока не услыхал истерические нотки в
  собственном голосе. Сперва она смеялась вместе с ним, но скоро перестала и
  уже оглядывала его с удивлением.
   - Кирби! Кирби, черт тебя подери!
   - Я в отличной форме, - смеялся он, задыхаясь, - я никогда в жизни не
  был в лучшей форме.
   - Ты сходишь с ума, милый!
   Он снова нажал на колесико золотых часов и перешел в красный мир.
  Чтобы успокоиться и перестать смеяться, необходимо было время. Но в
  красном безмолвии смех сам собой быстро прекратился. Слишком уж жутко он
  звучал в полной тишине. Бонни Ли застыла, на этот раз глядя ему прямо в
  глаза.
   Кирби встряхнулся, как это делают мокрые собаки, и посмотрел на часы.
  На этот раз он перевел серебряную стрелку на без четверти