остальной мир использовать не мог. Глядя на
  Бонни Ли, он чувствовал безграничную нежность и огромная благодарность
  переполняла его. С чудесной легкостью она увела его от тысяч сомнений,
  мнительных страхов и ущербных мечтаний к несколько запоздалой, но от этого
  не менее восхитительной зрелости. А как просто было бы теперь, обретя
  наконец желанную уверенность в себе, недооценить этот дар, бросив ей в
  лицо те же высокомерные упреки, какие с важным видом бросает молокосос
  только что соблазненной им девушке: глупая, аморальная, пустая. Нет, он не
  безмозглый, самонадеянный негодяй, чтобы платить ей такой монетой!
   Бонни Ли подарила ему новое видение мира. Он и на себя стал смотреть
  совсем по-другому. Если раньше он считал неполноценность Кирби Винтера
  уникальной и единственной в своем роде, то теперь множество подобных Кирби
  Винтеров представились ему, когда нужно улыбающихся, когда нужно говорящих
  комплименты, умеющих поддержать легкий флирт, но в ужасе убегающих при
  первом намеке на более серьезные и близкие отношения,
   Он опять вспомнил, как барабанил дождь по крыше старого "Гудзона",
  как зловеще и бессвязно бормотала Хейзел. Недели упорных и в глубине души
  уже наскучивших приготовлений завершились так быстро, так бездарно и
  неуклюже! Ровно столько же удовольствия он получил бы, если бы свалился
  под сенокосилку. В памяти Кирби встало некрасивое, худое, в оспинках лицо,
  перекошенное в сумраке презрением,