когда она залезала обратно в юбку. Он
  вспомнил отвратительные слова, раз и навсегда запечатлевшие его
  ущербность, оставившие кровавую рану в его душе: "Ты и проклятия не
  стоишь, парень. Обладание молотком никого еще не делало плотником,
  запомни. А теперь отвези-ка меня в город. Я скажу, куда".
   И никого рядом не оказалось, чтобы спасти рухнувшего пилота, быстро
  пересадив его на другой самолет. И вот он потерял уверенность в том, что
  умеет летать. И оставался пилот на земле тринадцать лет, замкнувшись в
  скорлупе одиночества, - до тех пор, пока Бонни Ли своими поцелуями не
  стерла запечатленные в душе слова и не заживила рану. Он был спасен.
   Оставалось пять минут.
   Кирби взвесил часы на ладони. Это был единственный предмет,
  неподвластный законам красного мира. В душе зашевелился благоговейный
  страх перед теми бесчисленными возможностями, которые открывались их
  владельцу, перед необъятностью искушений, от которых разбегались мысли и
  захватывало дух. В часах заключалась абсолютная власть и безграничная
  свобода, но свобода, доведенная до той черты, откуда один шаг до нового,
  страшнейшего порабощения. Достаточно ему проявить слабость, и все
  недостатки, какие у него есть, превратятся в слепые, жгучие страсти:
  болезненная тяга к женскому полу - в жажду разврата, мелкое тщеславие - в
  непомерную гордыню, денежная щепетильность, естественная для небогатого
  человека