открылся
  ему? Считал ведь он, что у Кирби недостаточно сил и душевной твердости, и
  обращался с ним терпеливо, и даже сказал как-то мистеру Винтермору, что
  племянник-простофиля. Так что не логичнее ли было все-таки объясниться
  заранее? А вместо этого он, как будто сознательно, запутал ситуацию. Отдал
  только часы, без объяснений. Сначала - часы, а год спустя - письмо. Кирби
  уже знал, что письмо как-то связанно с часами. Но почему через год?
   А что, если б он засунул часы куда-нибудь и забыл бы о них? Если бы,
  находясь в самолете, в автомобиле или в поезде стал, ни о чем не
  подозревая, передвигать серебряную стрелку. И почему дядюшка Омар дал ему
  и Вильме Фарнхэм такие инструкции, что сразу после его смерти они
  оказались в крайне затруднительном положении? Он, конечно же, не мог не
  предвидеть, что это произойдет.
   Распутать сей головоломный узел Кирби никак не удавалось.
   Впервые самым тщательным образом он изучил часы. Выгравированные
  инициалы О.Л.К. едва виднелись. Рядом с головкой находились маленькая
  выемка - для открывания задней крышки. Поколебавшись немного, Кирби
  подцепил ее ногтем и вскрыл. Внутри оказался еще один корпус -
  цельнометаллический. На внутренней поверхности крышки было выгравировано
  еще что-то, точно таким же шрифтом, что и инициалы на другой стороне. С
  некоторым усилием Кирби перевел с латыни: "Время ждет лишь одного".
  Выражение весьма характерное для