ей хотя бы малейшую
  неестественность, и он снова превратился бы в рефлектирующего, неуклюжего
  урода, отравленного стыдом, разочарованием и пуританской уверенностью, что
  все прелестное и очаровательное, по сути своей, есть зло. Но как ни
  старалась издыхающая мнительность вновь поднять голову, убеждая его
  приглядеться внимательнее, все было напрасно: он видел перед собой
  подлинно счастливое, щедрое на чувства, жизнерадостное, изобретательное и
  детски резвящееся прелестное существо - без малейшего пятнышка.
   Кирби наслаждался. Есть схема во всякой любовной игре. Есть время
  просьб и обещаний прекратить всю эту чепуху, затем инстинктивное понимание
  того, чья очередь быть активной стороной, быть игриво отвергнутым, а чья -
  отвергать, с мрачной серьезностью наносить ответный удар, иногда, на
  мгновение, нежно принимать неизбежное, чтобы в последний момент быстро
  отскочить, - и так до тех пор, пока все не зайдет настолько далеко, что
  остановится уже станет невозможно.
   Только что она сидела на краю голубой ванны, а он вытирал ей волосы
  большим бордовым полотенцем, глядя, как распрямляются ее влажные упругие
  локоны. Но неожиданно, без лишних слов, чувствуя, что игры кончились, он
  поднял ее на руки и понес в постель. Без остатка отдавая всю накопленную
  страсть, он стремительно и радостно перешел с ней все границы. От полноты
  чувств она засмеялась странным замедленным смехом, и сжала его с такой
  внезапной