но
  вовсе не настолько, чтобы перепутать. Вот только эти дурацкие очки,
  прическа бездарная и одежда, как для Армии Спасения...
   - А я, может не хочу быть дешевой зазывалой.
   - Будешь грубить, я тебе очки раздолбаю, милашка. То, что вид у тебя
  вовсе не зазывающий, это точно. Вот ведь дура! А, Кирби? Послушай,
  дорогая, тебе когда-нибудь вслед свистели от восхищения? Когда-нибудь
  щипали за твой... за нижнюю часть фигуры?
   - Слава богу, нет.
   - Очень жаль, сестрица. Это, между прочим, всегда урок. Заставляет
  подтянуться, вспомнить, что ты женщина, что следует и задом, между прочим
  покрутить. Вот что. Я вставлю тебе ярко-зеленые линзы, повешу длинные
  звенящие сережки. Оденем на тебя что-нибудь такое обтягивающее, что и
  сесть будет нельзя, туфли на четырехдюймовых каблуках. Я научу ходить тебя
  не спеша, с развернутыми плечами, с поджатым животом. Дам тебе "Улей
  Клеопатры". Будешь мускусом пахнуть. Красота! В общем, это не мой стиль,
  но, клянусь, в таком виде ты всех мужчин плакать заставишь.
   - Улей Клеопатры? - застенчиво переспросила Вильма.
   - Ну, не совсем улей. Египетская штука, как у Лиз.
   - Лиз?
   - Боже мой! - сказала Бонни Ли. - Поговори с ней сам. Она тебе все
  объяснит.
   - Бетси принесла тебе мою записку? - вмешался Кирби.
   - Принесла.
   - И ты разговаривала с ней?
   - Почти всю ночь. Она старалась заставить меня вспомнить все, что я
  знаю о твоем дяде. Она