в
  воздух и поместил их дюймах в семи над головами матросов.
   Просто исчезнуть на глазах у двух свидетелей было бы неумно. Поэтому
  Кирби вернулся в кресло, чтобы оказаться прямо перед ними, когда время
  двинется вновь, и только тогда нажал на головку. Сброшенные туфли с
  грохотом упали на пол, карта кувырнулась на стол, нож глубоко вонзился в
  потолочную балку.
   Горшки упали с глухим стуком и, перевернувшись, разбились об пол.
  Рене молча опрокинулся спиной на диван, а Рауль стал медленно и тоже
  беззвучно клониться вперед, пока не ударился лбом о кофейный столик.
   Убедившись, что оба они продолжают дышать, Кирби, наученный горьким
  опытом, связал их как можно аккуратнее, стараясь в точности следовать их
  недавним советам. В реальном мире справляться с веревками было куда легче:
  веревки вели себя как веревки, а не как толстая медная проволока.
  Сообразив, что, находясь рядом, они могут развязать друг друга, Кирби
  перекинул веревочную петлю каждому через шею, привязал Рауля к железной
  каминной решетке, а Рене - к стальной защелке окна.
   Вильма по-прежнему была в мужском халате. Раскинувшись на кровати,
  она громко и неприятно храпела. Кирби тряс ее, бил по щекам, тянул за ноги
  и за руки, щипал - все безуспешно; точно он имел дело не с живым
  человеком, а с куклой. Единственное его достижение состояло в том, что
  Вильма прекратила храпеть. Но особенно раздражало Кирби, что кукла эта,
  как