прижимать к себе. Но тут от
  неожиданной резкой боли он рванулся, как пришпоренная лошадь, и громко
  завопил. Она с ловкостью захватила бесстыдными пальцами там, где боль
  ощущается нестерпимей всего, и беспощадно сомкнула кулак. Высвободившись и
  уже покидая комнату, она тихонько рассмеялась напоследок дразнящим смехом.
  Через мгновение она исчезла.
   Некоторое время Кирби лежал неподвижно. Затем встал, пошел в номер,
  принял ледяной душ и поставил будильник на девять утра. Было без
  нескольких минут три. Он включил свет в солярии и подобрал свою одежду.
  Аккуратно разложив все по местам, выключил свет и вновь окунулся в
  апрельскую ночь. Он сидел голышом на мягком полу, скрестив ноги,
  облокотясь на стену, опершись локтями на колени и свободно свесив кисти
  рук; сидел молча, с сигаретой, зажатой в зубах. За крытыми черепицей
  крышами расстилалось темное ночное море, доносился плеск волн и шум
  прилива. Ветер становился прохладнее. Сердце продолжало колотиться слишком
  сильно, мучила тупая боль в голове. Но физические страдания были ничто по
  сравнению с той травмой, которую нанесла ему Карла. Одним метким
  рассчитанным ударом она превратила его в клоуна, чувство - в фарс,
  показала ему свою жесткую власть и способность унизить в нем гордость и
  мужское достоинство.
   Он мрачно подумал о тех возможностях, которые он с ней уже упустил.
  Другой на его месте, настоящий мужчина, вскочил