волы-скелеты, и завалы упавших, полусгнивших деревьев.
   А со временем, возможно, через полчаса, может, через сорок пять минут,
  Трише открылась истина, которую до нее открыли для себя тысячи (может, даже
  миллионы) мужчин и женщин: к тому времени, когда осознаешь, что опасность
  слишком велика, поворачивать назад уже поздно. С пропитанного водой, но не
  проваливающегося под ногами мха она ступила на кочку, которая оказалась
  совсем не кочкой. Ее нога нырнула в холодную, вязкую субстанцию, слишком
  густую для воды и слишком жидкую для ила. Триша отпрянула, схватилась за
  сухую ветку, вскрикнула испуганно и гневно, когда ветка переломилась у нее в
  руке. Девочка потянула ногу назад. С чавкающим звуком она вылезла из вонючей
  жижи, но без кроссовки. Кроссовка осталась где-то внизу.
   - Нет! - воскликнула Триша, так громко, что спугнула какую-то большую
  белую птицу. Она устремилась к небу, а за ней тянулись длинные, тонкие ноги.
  В другое время, в другом месте девочка не отрываясь смотрела бы на это
  экзотическое зрелище, но тут ей было не до птиц. Она опустилась на колени, -
  правая нога блестела от черной грязи, - сунула руку в быстро заполняющуюся
  водой дыру, которая образовалась в "кочке" после того, как она выдернула
  ногу.
   - Не могу я без нее! - яростно закричала Триша. - Она моя, и мне.., без
  нее... НИКАК!
   Она пошарила в холодной жиже, разрывая какие-то мелкие корешки, обходя
  крупные. Что-то живое на мгновение коснулось ее ладони, потом исчезло. И тут
  же ее пальцы нащупали кроссовку,