подводными заграждениями, рискуя
  застрять в них или серьезно поранить ногу.
   Но и в этом проходе ей пришлось перелезать через упавшее в воду дерево.
  Упало оно недавно. Пожалуй и не упало, а его свалили. Триша увидела следы
  когтей на коре; а разлом у самого комля, был совсем свежим. Словно дерево
  это попалось кому-то на пути и этот кто-то походя пнул его, переломив, как
  спичку.
   Жужжание все набирало силу. Туловище лосенка, вернее, то, что от него
  осталось, лежало рядом с зарослями орляка, аккурат у того места, где Триша
  наконец-то выбралась из болота. Лежало двумя частями, соединенными змеями
  кишок. Одну ногу отгрызли, и она стояла у дерева, словно костыль.
   Триша прижала ко рту тыльную сторону ладони и торопливо прошла мимо.
  Тошнота подкатывала к горлу, и она прилагала все силы, чтобы не дать желудку
  вывернуться наизнанку. Зверь, который убил лосенка, хотел, чтобы ее вырвало.
  Неужели такое возможно? Рациональная часть ее сознания (а она никуда не
  делась) утверждала, что нет, но Триша уже не могла отрицать, что кто-то
  сознательно изгадил останками лося две самые большие плантации орляка,
  которые встретились ей на этом болоте. А если кто-то такое сделал, почему не
  поверить в то, что этот кто-то хотел, чтобы она рассталась с теми крохами,
  которые ей удалось отправить в рот?
   Да. Хотел. Почему нет? А теперь забудь об этом. И, ради Бога, не вздумай
  блевать.
   Постепенно, по мере того как она все дальше уходила на запад (теперь,
  когда солнце опустилась к самому горизонту,