оль. Ее словно
  щипали изнутри. Тришу эти ощущения ни на шутку перепугали. И раньше
  случалось, что ей хотелось есть, но чтобы голод доставлял боль - такого еще
  не было.
   Она вылезла из шалаша, повалив несколько ветвей, заковыляла к ручью,
  упираясь руками в поясницу. Наверное, выглядела она совсем как бабушка Пепси
  Робишо, подслеповатая, с распухшими от артрита суставами, которая не могла
  ходить без посторонней помощи. Бабушка Скрипуха называла ее Пепси.
   Триша опустилась на колени, уперлась в землю руками и стала пить, как
  лошадь из корыта. Она предчувствовала, что вода вновь вызовет рвоту и понос,
  но не видела иного выхода, кроме как напиться. Чем еще она могла наполнить
  желудок?
   Потом встала, огляделась, подтянула джинсы (они были ей в самый раз,
  когда она надевала их в сэндфордской спальне, в далеком прошлом, в далеких
  краях, а теперь стали великоваты) и зашагала вниз по склону, вдоль ручья.
  Она уже не рассчитывала на то, что ручей выведет ее к людям, но ей хотелось
  уйти подальше от Тришиного Блевотного Места.
   Она отмахала сотню ярдов, когда дала о себе знать наглая паршивка. Ты
  что-то забыла, не так ли, сладенькая? Чувствовалось, что наглая паршивка
  тоже устала, но голос оставался таким же ледяным и ироничным, как и раньше.
  И, как обычно, она не грешила против истины. Триша остановилась, наклонила
  голову, постояла минуту-другую, потом повернулась и потащилась вверх по
  склону, к тому дереву, у которого провела ночь. Ей пришлось дважды
  останавливаться,