ремешала
  ягоды и орешки. Ей вспомнился дядюшка Скрудж Макдак, пересыпающий золотые
  монеты в хранилище-сейфе, и она весело рассмеялась. Абсурдный, конечно,
  образ, но очень уж похоже на ее теперешнее занятие.
   Она очистила с дюжину буковых орешков, добавила на ладонь столько же ягод
  (теперь она уже снимала их с грозди) и тремя порциями отправила в рот:
  десерт. Вкус был божественный, прямо как у мюслей, которые иногда они ели на
  завтрак вместо корнфлекса. После третьей порции Триша поняла, что она
  наелась до отвала. Впрочем, она не знала, сколь долго сохранится это чувство
  сытости. Может, орешки с ягодами ничем не отличались от блюд китайской
  кухни: поел и вроде бы сыт, а через час вновь начинает разбирать голод. Но в
  тот момент ее желудок напоминал наполненный подарками рождественский чулок.
  И как же это здорово - набить желудок. Она прожила девять лет, не зная, как
  мало надо человеку для счастья, но уж теперь не сомневалась, что полученного
  урока (набить желудок - это здорово) не забудет до конца жизни.
   Триша откинулась к стволу дерева, заглянула в рюкзак. С ее лица не
  сходила счастливая улыбка. Если бы она так не наелась (нажралась, как удав,
  подумала Триша), она могла бы засунуть голову в рюкзак, как лошадь сует
  голову в торбу с овсом, лишь для того, чтобы вдохнуть тот нежный аромат, что
  шел от ягод митчеллы, смешанных с буковыми орешками.
   - Друзья мои, вы спасли мне жизнь, - сказала она. - Спасли мою несчастную
  жизнь.
   На другой стороне ручья она видела полянку, усыпанную