нную сосновыми иголками.
  Солнечный свет падал на нее длинными золотыми полосами. Над полянкой порхали
  бабочки. Сложив руки на животе, в котором уже ничего не бурлило, Триша
  наблюдала за ними. В тот момент она не могла сказать, что ей недостает
  матери, отца, брата, лучшей подруги. В тот момент она не хотела возвращаться
  домой, хотя у нее болело и зудело от комариных и осиных укусов все тело.
  Никогда ранее не испытывала она такой умиротворенности. Если я выберусь
  отсюда, то никому не смогу об этом рассказать, подумала Триша. Она наблюдала
  за бабочками, а веки ее опускались все ниже и ниже. Две бабочки были белые,
  а одна черная или темно-коричневая.
   И что ты не сможешь рассказать, сладенькая? Опять эта наглая паршивка,
  только голос уже не такой ледяной, в нем слышалось лишь любопытство.
   О том, что чувствую. О том, как мало человеку надо для счастья. Просто
  поесть.., да, наесться досыта, а потом отвалиться...
   - Неслышимый. - Это слово Триша произнесла вслух, по-прежнему наблюдая за
  бабочками. Две белые и одна черная, они танцевали в лучах клонящегося к
  горизонту солнца. Она подумала о Маленьком Черном Самбо, сидящем на дереве,
  тиграх, бегающих внизу и рвущих на куски его новую одежду, а потом убегающих
  в саванну. Ее правая рука отцепилась от левой, скатилась с колен, легла на
  землю. Для того чтобы вернуть ее обратно, пришлось бы затратить слишком
  много сил, поэтому Триша оставила руку там, куда она легла.
   Чего ты вспомнила Неслышимого, сладенькая? Что ты хотела о нем сказать?