го в шею. - Я пришел от Бога
  Заблудившихся. Он следит за тобой. Он ждет тебя. Ты принадлежишь ему.
   - Уходи! - Триша хотела выкрикнуть это слово, но с ее губ сорвался лишь
  чуть слышный шепоток.
   - Мир - это жуткое место, и, к сожалению, все, что ты чувствуешь, -
  правда. - Какой же противный этот жужжащий голос. Когти медленно прошлись по
  голове, продираясь сквозь месиво ос. Под ними взору Триши открывалась
  сверкающая кость. - Кожа мира - ткань, сплетенная из жал, в этом ты уже
  убедилась. А под ней нет ничего, кроме кости и Бога, которому мы
  поклоняемся. Звучит убедительно, ты согласна?
   В ужасе, плача, Триша отвернулась, посмотрела на ручей. И выяснила для
  себя, что может шевелиться, если не смотрит на осоголового священника.
  Немного, но может. Она подняла руки, вытерла слезы, вновь посмотрела на
  полянку:
   - Я тебе не верю! Я тебе... Осоголовый священник исчез. И два его
  спутника в белых сутанах тоже. Лишь бабочки танцевали над полянкой на другом
  берегу ручья, восемь или девять вместо прежних трех, все разноцветные: две
  белые и черная куда-то улетели. И свет изменился, окрасился в оранжевые
  тона. Прошло, как минимум, два часа. Может, и три. Значит, она спала. "Так
  это был сон", - как говорилось во многих сказках.., но Триша хоть и
  пыталась, не могла вспомнить, как она засыпала, не могла вспомнить разрыва в
  потоке сознания. Да и по ощущениям это был не сон.
   И тут в голову Трише пришла новая мысль, пугающая и успокаивающая
  одновременно: