свалилась в воду, но в последний момент удержала равновесие и через
  несколько мгновений уже выбралась на берег. Повернулась, посмотрела на
  полянку. Никого. Улетело и большинство бабочек. Одна или две остались,
  провожая день.
   Пожалуй, и ей следовало провести здесь ночь, рядом с кустами митчеллы и
  полянкой с буковыми орешками, но она боялась, что священники появятся вновь.
  Возможно, они ей только приснились, но один, в черной сутане, напугал ее до
  полусмерти. Опять же, не следовало забывать про задранного олененка. Мухи
  уже налетели, она слышали их жужжание.
   Триша открыла рюкзак, набрала горсть ягод, посмотрела на них, лежащих в
  сложенной лодочкой ладони.
   - Спасибо вам. Знайте, что ничего лучше вас есть мне не доводилось.
   И пошла вдоль ручья, щелкая и жуя орешки. Какое-то время спустя начала
  петь, сначала тихонько, потом во весь голос:
   - Крепче обними меня.., чтоб я почувствовал тебя...
   Вот так.
   А день все угасал, плавно перетекая в ночь.
  
  ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА СЕДЬМОГО ИННИНГА
  
   Сумерки сгущались. Триша вышла на открытый скалистый обрыв, нависший над
  небольшой, уже погрузившейся во тьму долиной. Триша оглядела ее, в надежде
  увидеть огни. Тщетно. Где-то закричала гагара. В ответ каркнула ворона. И
  все.
   Триша огляделась, увидела несколько низких каменных выступов, между
  которыми ветром намело кучки сосновых иголок. Отнесла рюкзак к одному из
  них, прогулялась к ближайшим молодым сосенкам, наломала веток, чтобы
  соорудить из них матрац. Она понимала, что