плечи нервными, с
  обкусанными ногтями пальцами. Она не видела ничего подобного, не могла даже
  представить себе, что такое вообще возможно.
   - О, Том, - прошептала она дрожащим от волнения голосом. - О, Том, ты
  только посмотри. Ты видишь?
   В большинстве своем полоски напоминали белые вспышки, которые появлялись.
  Чтобы тут же исчезнуть. Но некоторые, может, пять, а может, восемь,
  прочерчивали полнебосвода. Триша млела от восторга.
   Но вот звездопад начал сходить на нет. Триша легла, вновь укрылась пончо,
  вновь устроилась поудобнее, насколько может быть удобно искусанному телу на
  матраце из сосновых веток. При этом она продолжала ловить взглядом отдельные
  вспышки. Маленькие камушки, притянутые земной гравитацией, попадали в
  атмосферу, сначала раскалялись докрасна, а потом, по мере того, как
  атмосфера становилась все плотнее, сгорали дотла белым огнем. Триша и
  заснула, наблюдая за метеоритами.
   И сны в ту ночь ей снились яркие, но отрывочные: тот же метеоритный
  дождь, только в голове. Запомнила она, однако, только один, тот самый, что
  приснился ей аккурат перед тем, как она проснулась глубокой ночью,
  замерзшая, кашляя, свернувшись в клубок, колени аж прижались к подбородку, и
  дрожа всем телом.
   В этом сне она и Том Гордон оказались на заброшенном пастбище, которое
  уже начало зарастать кустами и деревьями. Том стоял около столбика, высотой
  немного выше колена. Из верхнего торца столбика торчал старый, ржавый
  рым-болт. Том раскачивал его пальцами. Он