ша выплеснула содержимое капюшона на засыпанную иголками землю,
  подождала, пока маленькая рыбка перестанет биться и затихнет. Потом подняла
  ее с земли, положила на пончо, острой гранью камня, того самого, которым
  отрезала капюшон, вскрыла форели живот. Из него вылился наперсток склизкой
  жидкости, не похожей на кровь. Внутри Триша увидела красные внутренности.
  Соскребла их ногтем. Добралась до кости. Половину удалось вытащить. Все это
  время разум пытался занять положенное ему место. Ты не можешь есть голову,
  убеждал он Тришу, и ровный, спокойный тон не мог замаскировать скрывшихся за
  ним ужаса и отвращения. Я про.., глаза, Триша. Глаза! Тут тело отпихнуло
  разум, уже куда грубее. Когда мне понадобится твое мнение, я стукну железкой
  по прутьям твоей клетки, как-то сказала Пепси Робишо.
   Триша подняла рыбешку за хвост, отнесла ее к ручью, промыла в проточной
  воде, чтобы счистить с нее иголки и грязь. Потом закинула голову назад,
  открыла рот и откусила верхнюю половину форели. Маленькие косточки затрещали
  на зубах. Разум попытался показать Трише, как глаза форели вылезают из орбит
  и вываливаются на язык капельками темного желе. Она увидела что-то смутное,
  но тело тут же разобралось с разумом, отвесив ему здоровенную оплеуху:
  нечего показывать девочке всякие гадости. Вернешься, мол, когда в этом
  возникнет необходимость. Вместе с воображением, которое сейчас тоже ни к
  чему. Сейчас парадом командует тело, а раз тело сказало - обед, значит,
  будет обед. Ничего, что еще утро, обедать