ы слезы) рассердили ее. Она подняла голову, огляделась. Вокруг вилась
  мошкара, ненавистные слезы продолжали течь по щекам.
   - Я хочу к МАМЕ! Я хочу к БРАТУ! Слышите меня? - Она замолотила ногами по
  воздуху. Одна кроссовка слетела с ноги. Триша знала, что устраивает
  истерику, впервые за три или четыре года, но ничего не могла с собой
  поделать. Повалилась на спину, забарабанила кулаками по земле, потом начала
  рвать траву. - Я ХОЧУ ВЫБРАТЬСЯ ОТСЮДА К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ! Почему вы до сих
  пор не можете меня найти, глупые, безмозглые говнюки? Почему вы никак не
  найдете меня? Я... ХОЧУ... ДОМОЙ!
   Триша лежала уставившись в небо, тяжело дыша. Болел живот, горло саднило
  от криков, но на душе у нее стало полегче, словно ей удалось скинуть очень
  тяжелую ношу. Прикрыв лицо рукой, Триша задремала, все еще всхлипывая.
   Когда она проснулась, солнце висело над кряжем на дальней стороне болота.
  День покатился к вечеру. Скажи мне, Джонни, что мы припасли для наших
  конкурсантов? Пожалуйста, Боб, мы припасли для них вторую половину дня. Это
  не очень хороший приз, но это все, что они могут ждать от таких говнюков,
  как мы.
   Когда Триша села, у нее закружилась голова. Перед глазами замельтешили
  огромные черные мухи. Неспешно парили в воздухе, помахивая крылышками. Триша
  уже решила, что сейчас лишится чувств. Но нет, голова перестала кружиться,
  мухи исчезли, но горло саднило, стоило ей проглотить слюну, а лоб пылал,
  словно разогретая конфорка электроплиты. Напрасно я спала на солнце, сказала
  себе