иша, да только самочувствие ее ухудшилось не из-за солнца: девочка
  заболевала.
   Она надела кроссовку, которую скинула, устроив эту глупую истерику, поела
  ягод, попила воды из бутылки. Высмотрела маленький пятачок орляка у самой
  кромки болота, поела стрелок-переростков. "Завитки" уже начали
  раскручиваться и стали не такими вкусными, но Триша все равно их съела.
  Покончив с трапезой, она поднялась, посмотрела на болото, прикрыв глаза
  ладонью от слепящего солнца. Потом медленно и устало покачала головой.
   Так могла качать головой женщина, не просто женщина - старуха, но никак
  не ребенок. Она ясно видела кряж, не сомневалась в том, что болото
  заканчивается у его подножия, а дальше идет сухая земля, но не могла
  заставить себя вновь брести по воде, повесив кроссовки на шею. Пусть даже
  это болото было куда как мельче и под водой ее не ждало переплетение корней
  и утонувших сучьев. Да и зачем ей пересекать болото, если за ним не было
  никакого ручья. Следовательно, чтобы выйти к людям, надо искать новый ручей,
  текущий в другом направлении.
   С такими мыслями Триша повернула на север, зашагала вдоль восточного
  берега болота, разлившегося по долине. С тех пор как Триша потерялась, во
  многих ситуациях она вела себя абсолютно правильно, иногда интуитивно, даже
  не догадываясь об этом, но на этот раз решение она приняла плохое, пожалуй,
  самое худшее, если не считать самого первого, с которого и начались все ее
  злоключения: срезать угол и выйти на главную тропу через