-под воды и бутылку из-под
  "Сэдж". Она помнила, как зацепилась ногой за корень и упала в неглубокую
  ложбинку, к которой росли цветы. Прекраснее их Трише видеть не доводилось:
  нежно-белые, пахучие, грациозные, как колокольчики. Она помнила, как набрела
  на обезглавленную лису. В отличие от туш лосей, свисающих с веток, лиса
  никуда не делась и после того, как Триша закрыла глаза и досчитала до
  двадцати. Она практически не сомневалась в том, что видела ворону, висевшую
  вниз головой, зацепившись лапами за сук, и каркающую на нее. Насчет
  реальности черного вертолета (и многого другого) сомнения у нее были. А вот
  ворону она вроде бы видела точно. Она помнила, как капюшоном ловила рыбу в
  ручье, на дне которого потом увидела ужасное затонувшее лицо. С форелью ей
  не повезло, зато она поймала несколько головастиков. Она проглотила их
  целиком, после того, как убедилась, что головастики сдохли: Глотать их
  живыми Триша побоялась: вдруг они приживутся в желудке и превратятся там в
  лягушек.
   Она заболела, двух мнений тут быть не могло, но ее тело яростно боролось
  с инфекцией, поселившейся в ее горле, легких, носовых пазухах. Часами она
  горела огнем, плохо соображая, что делает и где находится. Свет, даже
  приглушенный густой листвой, резал глаза, и говорила она без умолку, главным
  образом что-то рассказывала Тому Гордону, но иногда ее слушателями
  становились мать, брат, отец, Пепси, школьные учителя, начиная с первого
  класса, и даже миссис Гармонд, воспитательница