стый воздух.
  Триша решила, что не будет спать в кабине. Она не боялась ни оставшихся
  бурундуков, ни змей (если бы в кабине поселились змеи, бурундуков не было бы
  и в помине), но ей не хотелось восемь часов дышать пылью и заходиться в
  кашле. Хорошо, конечно, провести ночь под настоящей крышей, но за это
  просили слишком высокую цену.
   Сквозь кусты Триша чуть углубилась в лес, села под большой елью, съела
  несколько орешков, выпила воды. Запасы и первого, и второго подходили к
  концу, но она слишком устала, чтобы волноваться об этом. Она нашла дорогу, и
  это главное. Старую, заброшенную, но эта дорога должна была куда-то ее
  вывести. Конечно, она могла и исчезнуть, как это уже случалось с ручьями, но
  на ночь глядя не хотелось думать и об этом. На ночь глядя Триша позволила
  себе надеяться, что дорога, в отличие от ручьев, ее не подведет.
   Ночь выдалась жаркой и душной, предвестница той влажной жары, что несло с
  собой короткое лето Новой Англии. Триша вытерла пот с грязной шеи, выпятила
  нижнюю губу, чтобы сдуть волосы со лба, надела бейсболку и привалилась
  спиной к рюкзаку. Подумала о том, чтобы достать "Уокмен", отказалась от этой
  мысли: если она будет слушать репортаж с Западного побережья, то наверняка
  заснет (очень уж устала) и посадит батарейки.
   Она сместилась ниже, так, чтобы рюкзак оказался под головой, заменяя
  подушку. Чувство глубокой удовлетворенности охватило Тришу. "Спасибо,
  Господи", - прошептала она и через три минуты уже крепко спала.
   Проснулась она часа