ругому и быть не могло, но в этот сон
  вплелась крупица реального репортажа. И когда Триша окончательно проснулась,
  выяснилось следующее: солнце почти зашло, у нее температура, глотать ужасно
  больно, а радио зловеще молчит.
   - Ты заснула с включенным радио, идиотка, - прохрипела Триша. - Надо же
  быть такой дурой. - Она посмотрела на верхний торец корпуса плейера, в
  надежде увидеть крохотный красный огонек, в надежде, что она случайно
  передвинула колесико настройки, когда начала валиться набок (а проснулась
  она с головой, улегшейся на одно плечо, отчего теперь болела шея), но
  заранее зная, что надежды тщетны. И точно, красная лампочка погасла.
   Она попыталась успокоить себя тем, что батарейки все равно скоро бы сели,
  но все равно не удержалась от слез. Радио больше не работало, и Трише стало
  грустно, очень грустно. Словно она осталась без лучшей подруги. Медлен-, но,
  едва шевеля руками, она убрала плейер в рюкзак, застегнула пряжки, закинула
  рюкзак за плечи. В нем ничего не было, но весил он с тонну. Как такое могло
  быть?
   Зато я на дороге, напомнила себе Триша. Я на дороге. Но теперь, когда
  угасал еще один день, даже эта приятная мысль не могла подбодрить девочку.
  Дорога, шмолога, подумала она. Судьба словно насмехалась над ней. Так
  бывает, когда команда находится в шаге от победы, но глупая, нелепая ошибка
  одного сводит на нет все усилия остальных. Эта глупая дорога могла виться по
  лесам еще сто сорок миль, и Триша не знала, что ждет ее в конце пути.
  Возможно, заросли