и последние сомнения в том, куда ей идти. Прошлым вечером солнце село
  по ее правую руку. Триша поворачивалась вокруг оси, пока поднимающееся
  солнце не оказалось слева от нее. Вот оно, нужное направление. Теперь Триша
  не могла взять в толк, с чего у нее возникали какие-то вопросы.
   Медленно, осторожно, словно по только что вымытому полу, Триша двинулась
  дальше. Скоро все и решится, думала она. Этот день - мой последний шанс,
  может, даже это утро - мой последний шанс. Сил у меня так мало, что я,
  наверное, не смогу идти во второй половине дня. А если мне удастся подняться
  после следующей ночи, это будет чудо из чудес.
   Чудо из чудес. Кто так любил говорить, мать или отец?
   - А какая разница? - прохрипела Триша. - Если я выберусь отсюда, у меня
  появятся собственные присказки.
   В пятидесяти или шестидесяти футах севернее того места, где Триша провела
  ночь, девочка заметила, что все еще несет "Уокмен" в правой руке. Она
  остановилась, чтобы зацепить скобу за пояс джинсов. Джинсы теперь свободно
  болтались на ней. Если я похудею еще на несколько фунтов, то меня возьмут в
  манекенщицы и я буду показывать последние французские модели, подумала она.
  Триша как раз размышляла над тем, что ей делать с проводками и наушниками,
  когда утреннюю тишину разорвала череда далеких взрывов: кто-то словно
  высасывал лужицу газировки через гигантскую соломинку.
   Триша вскрикнула от неожиданности. Шум перепугал не только ее. Закаркали
  вороны, из кустов вылетел возмущенный фазан.
   Триша стояла, широко