это
  была рука, во всяком случае, ее когтистый рудимент) обломок толстой ветви с
  ободранной корой. Этакий лесной скипетр. Он вышел на середину дороги,
  качаясь из стороны в сторону. Какие-то мгновения постоял, должно быть,
  привыкая к хардпэну, потом поднялся на задние лапы. Тут Триша поняла, что
  перед ней не медведь. Поняла, что верной была ее первая догадка. Она видела
  перед собой Бога Заблудившихся, пусть внешне он чем-то и напоминал медведя,
  и пришел он по ее душу.
   Зверь буравил ее черными глазками, только это были не глаза, а глазницы.
  Он понюхал воздух, потом поднес сломанную ветку к пасти. Пасть раскрылась,
  обнажив два ряда огромных, запятнанных зеленью зубов. Он сунул в пасть
  свободный конец ветви. Совсем как ребенок, сосущий леденец на палочке,
  подумала Триша. Потом, намеренно, дабы показать Трише, с кем она имеет дело,
  он двинул челюстями, разгрызая ветвь надвое. Леса замерли в тишине, и ветвь
  хрустнула, словно кость. Такой же хруст разнесется по лесу, когда в пасти
  окажется не палка, а ее рука, поняла Триша. Когда Зверь откусит часть ее
  руки.
   Он вытянул шею, его глазки блеснули, и Триша увидела, что туча мошкары
  вьется вокруг него точно так же, как она вилась вокруг нее. Его тень,
  длинная-предлинная в лучах утреннего солнца, едва не достигала ободранных
  кроссовок Триши. Разделяло их не больше шестидесяти футов.
   Он пришел по ее душу.
   Беги, воззвал Бог Заблудившихся. Беги от меня, беги к шоссе. Тело медведя
  медлительное, оно еще не пополнило запасов,