изнак того, что она была в каком-то конкретном
  месте, может спасти ей жизнь, не пришла Трише в голову, ни тогда, ни потом),
  посыпала яйцо солью. Вновь немного поплакала, потому что вспомнила, как
  вчера вечером, на кухне их сэнфордского дома, насыпала соль на кусочек
  вощеной бумаги, а потом свернула его, как показывала ей мать. Она буквально
  увидела тень от своих головы и рук, которая падала на пластмассовый стол,
  услышала работающий в гостиной телевизор: передавали информационный выпуск.
  И сверху доносился какой-то шум: брат возился в своей комнате. Удивительная
  отчетливость воспоминаний переводила их в разряд видений. Чем-то Триша
  напоминала тонущего человека, который вспоминает, как хорошо и покойно было
  на корабле, какой легкой и беззаботной казалась жизнь.
   Ей было девять лет, правда, до десятого дня рождения оставалось не так уж
  и много, и для своего возраста девочкой она была крупной. Голод взял верх
  над воспоминаниями и страхом.
   Все еще всхлипывая, она быстро съела яйцо. До чего же вкусно. Она бы с
  удовольствием съела еще одно, может, и два. Мамик называла яйца
  "холестериновыми бомбами", но мамика рядом не было, и избыток холестерина -
  не такая уж беда, если ты заблудилась в лесу, вся поцарапалась, а веки
  раздулись от комариных укусов до такой степени, что кажется, будто к ним
  подвесили по гире.
   Триша взяла пачку "Туинкиз", открыла, съела одно печенье. "Клево", -
  сказала она, повторив слово, которым Пепси выражала высший уровень
  одобрения.