ть вовнутрь, разобраться, в
  каком состоянии сандвич с тунцом и оставшиеся печенья "Туйнкиз". Зрелище-то
  будет печальное. Хорошо хоть она съела яйцо до того, как оно превратилось в
  яичный салат. В другой ситуации эта мысль вызвала бы у нее смех, но,
  вероятно, запасы смеха у Триши иссякли. Колодец со смехом, который ее мать
  считала бездонным, временно пересох.
   Триша сидела на берегу ручья, ширина которого не превышала трех футов, и
  рассеянно ела картофельные чипсы. Сначала те, что остались в порванном
  пакетике, потом перешла на крошки с бумажного пакета с ленчем, наконец,
  добралась до тех, что оказались на дне рюкзака. Большое насекомое зажужжало
  у носа. Триша отпрянула, испуганно вскрикнула, подняла руку, чтобы защитить
  лицо. Но увидела не осу, а овода.
   Крошки закончились. Устало, замедленными движениями, словно женщина лет
  шестидесяти после утомительного трудового дня (а Триша и чувствовала себя
  как женщина лет шестидесяти после утомительного трудового дня), она убрала
  все пожитки в рюкзак, положила в него даже разбитый "Геймбой" и встала.
  Прежде чем защелкнуть клапан на пряжке, сняла с себя пончо. Осмотрела его со
  всех сторон. Синий пластик никак не защитил ее, когда она катилась вниз по
  склону, только изорвался в клочья. Особенно нижняя часть пончо. Но все-таки
  Триша решила его не выкидывать. Насекомые, а их вновь собралась целая туча,
  прокусить пластик не могли. Особенно много стало комаров, которых, судя по
  всему, привлек запах крови. Наверное, они улавливали его