в сосновом бору, где землю
  устилал пружинящий под ногами ковер из иголок), рюкзак то и дело цеплялся за
  ветки, и всегда перед ее лицом висела туча мошкары.
   Триша понимала, почему ей так тоскливо, почему опускаются руки, только не
  находила слов, чтобы сформулировать причину своего дискомфорта. Она словно
  попала в чужую страну: со многим из того, что она видела и слышала в лесу,
  Триша сталкивалась впервые и не знала, чего от всего этого ждать. Кое о чем
  ей рассказывала мать, и Триша могла определить березу, бук, ольху, ель,
  сосну, стук дятла, карканье ворон, стрекотание цикад.., а все остальное?
  Если мать ей об этом и говорила, то Триша все благополучно позабыла, но
  скорее всего такого разговора просто не было. Потому что ее мать была
  типичной горожанкой из Массачусетса, которая довольно продолжительное время
  прожила в Мэне, любила гулять по лесу и прочитала несколько иллюстрированных
  справочников о лесных растениях. Как назывались, к примеру, вот эти густые
  кусты с блестящими зелеными листьями (пожалуйста, Господи, только бы они не
  были ядовитыми)? Или те невысокие деревья с серыми стволами? А те, с, узкими
  длинными листьями? Леса у Сэнфорда, которые хорошо знала ее мать, по которым
  она часто гуляла, одна или с дочерью, казались городским парком в сравнении
  с лесами, по которым шла сейчас Триша.
   Триша попыталась представить себе сотни людей, отправляющихся на ее
  поиски. Воображением ее природа не обидела, так что поначалу все шло очень
  даже хорошо. Они видела, как большие желтые