если мамик
  еще помнила, что была католичкой, то отец, насколько знала Триша, не
  принадлежал ни к одной церкви. И теперь выяснилось, что девочка не знает
  языка, на котором говорят с Богом. Она произнесла: "Отче наш", - но
  прозвучали это слова пресно и неубедительно. Похоже, пользы от них в лесу
  было не больше, чем от электрической открывалки консервных банок. Триша
  открыла глаза, огляделась, заметила, насколько темнее стало вокруг, и нервно
  сцепила пальцы исцарапанных рук.
   Она не могла вспомнить, чтобы хоть раз говорила с матерью о душе и Боге,
  но не далее как месяц назад спросила отца, верит ли тот в Бога. Они сидели
  во дворе маленького домика в Молдене, ели мороженое "Санни трит", купленного
  с передвижной лавки: белый, с тренькающим колокольчиком пикап остановился у
  соседнего дома (от воспоминания о мороженом на глаза Триши вновь навернулись
  слезы). Пит "ушел в парк". В Молдене это означало, что он тусуется с
  друзьями.
   - В Бога, - повторил отец. Казалось, он пробует это слово на вкус, словно
  новый сорт мороженого. "Ванильное с Богом" вместо "Ванильного с орешками". -
  Почему ты об этом спрашиваешь, сладенькая?
   Триша покачала головой, не зная, чем вызван ее вопрос. А теперь, сидя на
  сваленном дереве в сгущающихся июньских сумерках, она вздрогнула от
  сверкнувшей в голове мысли: неужели она спросила потому, что какая-то часть
  ее подсознания, способная заглянуть в будущее, знала о том, что должно
  произойти? Знала, решила, что без помощи Господа не обойтись,