Так что теперь зудело все тело. И ей
  хотелось пописать.
   Триша выползла из-под дерева, жадно хватая ртом воздух, морщась от боли.
  Шея, левое плечо, левая рука и левая нога, та половина тела, на которой она
  спала, онемела. Стала как деревянная, говорила в таких случаях мать. У
  взрослых (во всяком случае, в ее семье) присказки находились по любому
  поводу: онемелый как деревяшка, радостный как жаворонок, шустрый как
  кузнечик, глухой как тетерев, темно, как у коровы в желудке, мертвый, как...
   Нет, вот этого не надо, по крайней мере сейчас.
   Триша попыталась встать, не смогла, на четвереньках выползла на
  полянку-полумесяц. Постепенно чувствительность начала возвращаться и в руку,
  и в ногу: в них словно впились тысячи иголочек.
   - Дери-раздери, - простонала Триша, главным образом для того, чтобы
  услышать собственный голос. - Здесь темно, как у коровы в желудке.
   Но только добравшись до ручья, Триша поняла, что на полянке совсем и не
  темно. Ее заливал лунный свет, холодный и чистый, достаточно сильный для
  того, чтобы она, Триша, могла отбрасывать четкую тень, а вода - искриться.
  Над головой висел большой серебряный круг, слишком яркий, чтобы смотреть на
  него.., но Триша посмотрела, вскинув к небу зудящее, искусанное лицо. Луна в
  эту ночь светила так сильно, что "гасила" все звезды, за исключением самых
  ярких, но отчего-то в свете этого "фонаря", возможно, из-за того, откуда
  смотрела на него Триша, девочка особенно остро почувствовала свое
  одиночество.