свое
  одиночество. Совсем недавно, во время бейсбольного матча, она загадала, что
  ее спасут, если том Гордон спасет игру. Теперь она понимала, что это ерунда.
  С тем же успехом можно стучать по дереву, бросать соль через левое плечо и
  осенять себя знаком креста, как проделывал Номар Гарчапарра, вставая на
  место бэттера. Здесь не было телекамер, переигровок, болельщиков. Только
  холодная красота лика луны, которая как бы говорила ей, что Неслышимый - не
  такая уж выдумка, Бог, который не знал, что Он (или Оно) и есть Бог, который
  не интересовался судьбой заблудившейся маленькой девочки, который вообще
  ничем особо не интересовался. Бог - переменчивый, как комариная туча над ее
  головой, а оком этого Бога была далекая и яркая луна.
   Триша наклонилась над ручьем, чтобы умыться, снять этот невыносимый зуд,
  увидела свое отражение и застонала. Осиный укус повыше левой скулы раздуло
  еще больше (может, она поцарапала или ударила его во сне). Головка укуса
  прорвала ил, которым она намазала щеку, и теперь напоминала проснувшийся
  вулкан, окруженный полями засохшей и растрескавшейся лавы. Из-за укуса и
  глаз изменил форму, стал каким-то жутким, страшным, такие глаза заставляют
  отворачиваться, если на улице движутся тебе навстречу, потому что обычное их
  место - лица умственно отсталых людей. Да и остальное не радовало: желваки в
  месте осиных укусов, припухлости там, где во время ее сна кормились сотни
  комаров. У самого берега была заводь, и в практически стоячей воде Триша
  увидела, что один комар так и