бы прийти к счастью", - думала Мэри. - "Только конец
  всегда несчастливый. Нас ждет только смерть. Мы любим и радуемся, а потом
  все это рушится без всякой причины. Мы будто на космическом корабле, что
  бороздит звездные просторы. Весь мир - Дахау, все мы - евреи".
   Наконец она заснула, но посреди ночи ее вопли разбудили детей, и они
  прибежали к ней в спальню. Она обняла их.
   - Ты ведь не умрешь, правда? - прошептал Тим.
   "Я не могу себя убить, - подумала Мэри. - Я им нужна. Эдвард никогда
  бы мне этого не простил".
   Ей надо было продолжать жить. Для них. Она должна была дать им
  любовь, которую не мог теперь дать им Эдвард. "Как ты нам всем нужен,
  Эдвард. Мы так нужны друг другу. Как странно, что смерть Эдварда перенести
  тяжелее, потому что у нас была такая счастливая жизнь. Столько причин,
  чтобы страдать без него, столько воспоминаний о том, что уже никогда не
  произойдет. Где ты, Господи? Ты слышишь меня? Помоги мне. Пожалуйста,
  помоги. Все мы умрем, и надо к этому привыкнуть. Мне надо привыкнуть. Я
  чудовищная эгоистка. Я вела себя глупо, будто я единственный в мире
  человек, который страдает. Бог не собирается наказывать меня. Жизнь
  огромна, как космос. В эту секунду где-то в мире кто-то теряет ребенка,
  катается на лыжах с гор, занимается любовью, причесывается,