овой крючок. Тут же правым плечом врезался
  в ковер и так и не понял, куда попали мои пули, да и мало меня это забо-
  тило в то мгновение, когда пронзительная боль от шеи прошла по всему те-
  лу. Потом голова моя прояснилась, и я увидел, что высокая сиделка стоит.
  Не просто стоит, а поднялась на цыпочки, резко наклонив вперед голову и
  плечи и прижав к животу побелевшие руки. Затем она качнулась вперед и
  ужасно медленно, как в замедленной съемке, повалилась на Сердана. Вторая
  сиделка не двинулась с места. Кольт Буллена повис в шести дюймах от ее
  лица, палец побелел на спусковом крючке. Сомнительно, чтобы у нее могло
  возникнуть желание пошевелиться.
   В замкнутом пространстве комнаты грохот моего крупнокалиберного пис-
  толета долго не смолкал до боли оглушительным эхом, отраженным металли-
  ческими переборками, но наконец затих. Воцарилась в полном смысле слова
  гробовая тишина, которую нарушил голос, с легким шотландским акцентом
  сказавший ласково:
   - Не двигайтесь оба. Стреляю без предупреждения. Каррерасы, старший и
  младший, стоявшие раньше спиной к стойке, теперь обернулись к ней вполо-
  борота и таращили глаза на кольт в руке Макдональда. Мигель Каррерас не-
  узнаваемо изменился в лице. Под маской уравновешенного, лощеного, преус-
  певающего бизнесмена скрывалось нечто весьма уродливое. Правая его рука,
  после того как он повернулся, легла на стойку рядом с тяжелым хрусталь-
  ным графином. Арчи Макдональд в этот вечер не нацепил на грудь своих ре-
  галий, так что