од-
  вижно, слишком даже неподвижно на мой взгляд. Ко мне он повернулся спи-
  ной, и я не видел пулевых отверстий, но мне показалось, что он, так же
  как и Вильсон, уже расстался с жизнью. Ведь я видел, как капает на ковер
  кровь у него с шеи.
   Капитан Буллен, напротив, сидел. И был к тому же жив, но на его шансы
  остаться в живых я не поставил бы и гнутого пенса. Он был в полном соз-
  нании, на губах застыла натянутая улыбка, белое, как мел, лицо искажено
  болью. От плеча и до пояса весь его правый бок был залит кровью, так за-
  лит, что я даже не мог заметить, где в него вонзились пули. Но яр-
  ко-красные пузыри на искривленных губах заметил. Это означало, что у не-
  го прострелено легкое.
   Потом снова посмотрел на них троих: Буллена, Макдональда и Вильсона.
  Трех лучших людей трудно было найти, трех лучших товарищей по плаванию
  найти было невозможно. Они ничего этого не хотели: крови, страданий и
  смерти. Они хотели только получить возможность спокойно и мирно делать
  свою работу. Настоящие труженики, глубоко порядочные люди, они не искали
  насилия, они не думали о насилии, и вот теперь лежали тут, мертвые и
  умирающие. У Макдональда и Буллена - жены и дети, у Томми Вильсона - не-
  веста в Англии и девушка в каждом порту обеих Америк. Я смотрел на них и
  не чувствовал ни сожаления, ни горя, ни гнева, ни ярости. Ощущал лишь
  озноб и какую-то странную непричастность ко всему этому. Я перевел
  взгляд на Каррерасов и Сердана и произнес про себя клятву. Мое