тельное свойство отбивать любой посторонний
  вкус, не так ли?
   Я знал, что он имеет в виду, и он знал, что я знаю, что он имеет в
  виду. Я признался:
   - Доктор Марстон, чувствую, что здорово дал маху, недооценивая вас.
   - Чувствую то же самое, Джон, - сказал он весело. - На самом деле
  чувствую то же самое.
  
   Сквозь сон я ощутил, что у меня болит левая нога, не очень сильно, но
  достаточно, чтобы меня пробудить. Кто-то тянул ее, делал рывок, на нес-
  колько секунд отпускал и снова дергал. И все это время он еще и разгова-
  ривал. Почему этот некто, кто бы он ни был, не прекратит это безобразие?
  Дерганье и болтовню. Разве он не знает, что я болен?
   Я открыл глаза. Первое, что заметил, были часы на противоположной пе-
  реборке. Десять часов. Десять часов утра, ибо яркий дневной свет лился
  через незашторенные иллюминаторы. Доктор Марстон был прав насчет снот-
  ворного. Пожалуй, "мощное"-это слишком слабый эпитет для описания его
  действия.
   Кто-то разговаривал. Это, действительно, старик Буллен бормотал
  что-то неразборчивое, забывшись в беспокойном сне, но за ногу никто меня
  не тянул. Рывки совершал груз, подвешенный к потолку. "Кампари", несмот-
  ря на стабилизаторы, раскачивался градусов на десять-пятнадцать, а это
  значило, что море разыгралось не на шутку. Когда корабль переваливался с
  волны на волну, подвешенный блок, качаясь, как маятник, резко скрипел.
  Через несколько секунд скрип повторялся. Теперь, когда я совсем проснул-
  ся, это было еще