ля наших стабилизаторов, свободно съедав-
  ших двадцать пять градусов во время тридцатиградусной качки, это был не
  соперник. Темная тень отделилась от тонувшей во мраке переборки. Ко мне
  подошел Арчи Макдональд, боцман. Несмотря на свои девяносто кило живого
  веса, он двигался легко, как балерина.
   - Какие успехи, боцман?
   - Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. А на палубе сегодня
  вечером, между восемью и девятью, было по меньшей мере человек десять.
   - Мистер Вильсон здесь? Ага, здесь. Мистер Вильсон, возьмите ребят из
  машинного отделения и троих матросов. На вас палуба и все, что ниже.
  Приступайте. Макдональд, мы с вами займемся верхними палубами. Левый
  борт ваш, правый - мой. Два матроса и кадет. Полчаса. Встречаемся здесь.
   Одного человека я послал проверить шлюпки. Почему это вдруг Бенсон
  возымел желание забраться в шлюпку, я не мог и вообразить. Разве что
  шлюпки всегда почему-то привлекают тех, кто хочет спрятаться, хотя, с
  другой стороны, было непонятно, чего это вдруг ему приспичило прятаться.
  Второй человек был послан рыскать по надстройке за мостиком. Сам я вмес-
  те с Каррерасом прошелся по помещениям шлюпочной палубы: радарной рубке,
  штурманской рубке, сигнальному мостику. Рыжик, наш младший юнга, отпра-
  вился на корму в сопровождении мисс Бересфорд, которая, судя по всему,
  догадалась, что я разделить ее общество не рвусь. Зато Рыжик рвался. Он
  всегда рвался. Что бы ни говорила Сьюзен Бересфорд ему или о нем, ему
  было