в чем не отдавал себе ясного отчета. Да и трудно отдавать, когда го-
  лова зажата в гигантских тисках, а глаза ослепли. Невозможно отдавать
  отчет в чем-то ином, кроме этих тисков и слепоты. Слепота. Мои глаза.
  Глаз мне было жалко. Поднял руку и после недолгих поисков их нащупал.
  Они были покрыты какой-то коркой, а когда я содрал эту корку, под ней
  оказалось что-то липкое. Кровь. Мои глаза заливала кровь, она слепляла
  веки и делала меня незрячим. По крайней мере, я надеялся, что незрячим
  меня делает именно кровь.
   Тыльной стороной ладони стер с глаз еще немного крови и прозрел. Не
  совсем, правда. Вернее, даже совсем не так, как видел обычно. Звезды ка-
  зались уже не теми сверкающими проколами в темном пологе неба, а каки-
  ми-то бледными дрожащими пятнышками, как сквозь затянутое морозом окно.
  Протянул дрожащую руку, пытаясь дотронуться до этого окна, но оно вдруг
  растворилось и исчезло, а рука моя уперлась во что-то холодное и метал-
  лическое. Потратив усилие, растянул пошире веки и увидел, что передо
  мной действительно нет никакого стекла, а рукой я трогаю нижнюю перекла-
  дину поручней корабля.
   Теперь я видел лучше, по крайней мере, лучше, чем попавший на яркий
  свет крот. Я лежал в нескольких дюймах от шлюпбалки. Что интересно, черт
  побери, собирался я делать, лежа головой в шпигате, в нескольких дюймах
  от шлюпбалки? Подтянув руки, резким рывком перевел свое тело в полусидя-
  чее положение. Локти по-прежнему опирались о палубу. Серьезная