упности это
  означало, что мы идем по-прежнему на норд-ост. Я приподнялся на локте,
  чтобы посмотреть на море, так как "Кампари" весьма ощутимо клевал носом,
  и именно в этот момент обнаружил, что шея моя прочно закреплена в гипсе.
  По крайней мере, у меня было именно такое ощущение. Я мог двинуть голову
  на дюйм в любую сторону, дальше - упор. Тупая, ноющая боль, но в сравне-
  нии со вчерашней пыткой об этом можно было и не упоминать. Я попытался
  все же наклонить голову дальше упора и более этой попытки уже не повто-
  рял. Дождался, пока каюта перестала кружиться у меня перед глазами, а
  раскаленные провода, пронзавшие шею, остыли до терпимой температуры, и
  неуклюже выбрался из койки. Пусть, кому нравится, издевается над моей
  негнущейся шеей, с меня довольно острых ощущений. Я подошел к иллюмина-
  тору. По-прежнему безоблачное небо. Белое, раскаленное солнце, уже до-
  вольно высоко поднявшееся над горизонтом, застелило глазурь моря ослепи-
  тельно сверкающей дорожкой. Волны были выше и длинней, чем я ожидал уви-
  деть, и набегали справа по носу. Я отворил иллюминатор, но ветра не ощу-
  тил. Значит, свежий бриз дул нам в корму. Чтобы сорвать белые барашки с
  глянцевых пологих волн, сил у него все же не хватало.
   Я умылся, побрился - никогда прежде не предполагал, что бритье может
  оказаться столь трудной процедурой, когда вращение головы ограничено ду-
  гой в несколько градусов, - затем осмотрел рану. В дневном свете она
  выглядела неважно, намного хуже, чем ночью.