новилась глубже, кости лба сместились, наезжая друг на друга.
  Одна скула треснула, острые обломки кости вошли в правое глазное яблоко и
  прошли дальше, проникая в пазуху. Лицо Джона было смято, как лист бумаги в
  сильном кулаке.
   Джон не мог кричать, он просто лишился сознания. Он пришел в себя около
  десяти часов, посмотрел на часы - они остановились, циферблат был разбит
  вдребезги. Лицо пульсировало болью, отдававшейся в мозгу. Но он мог еще
  видеть, несмотря на тонкую пластмассовую пленку перед глазом.
   Джон втянул воздух через маленькое отверстие в смятых губах. Языком он
  расталкивал сгустки крови во рту, цепляясь за что-то острое - раскрошенные
  зубы или их корни. Соленые сгустки и обломки зубов вызывали тошноту, но
  выброс массы из желудка в рот мог вызвать смерть, так как блевотина задушила
  бы его.
   Джон встал, опираясь на стол, и подошел к крану над раковиной. Он влил
  воду в рот через небольшое отверстие в маске, сполоснул небольшую полость,
  оставшуюся от смятого рта. Чтобы вода попала в горло, пришлось ворочать
  языком, который не помещался во рту. Прием пищи становился проблемой.
   Подняв руки к лицу, Джон увидел, что и они покрыты пластмассой, под
  которой горели обожженные пальцы. В чашке осталось еще немного жидкости. Он
  нашел стеклянный шприц, после нескольких попыток разбил чашку из
  огнеупорного стекла, собрал остаток жидкости в шприц и отложил его в
  сторону. До прихода ночных