ади Шумы были какими-то тяжелыми. Тяжелее обычного,
  тяжелые и распухшие, с вздутыми и болезненно-мягкими сосками. Наверное,
  скоро месячные. В период менструаций она иногда просыпалась ночью от
  пульсации крови в грудях.
   Надя осторожно приняла сидячее положение, поддерживая руками драгоценный
  груз. До полного пробуждения грудных и спинных мышц груди тянули вниз, как
  подвешенные гири, из-за этого приходилось подниматься осторожно, чтобы не
  нарушить равновесия тела. Она наклонилась вперед, свела плечи, прижимая
  прелести друг к другу, чтобы один гладкий шар касался и скользил по другому
  при каждом вдохе.
   Надя любила их, ненавидела их. Они требовали от нее многого, но и взамен
  многое давали. Про себя она всегда называла свои груди "они". Они
  принадлежали ей, и в то же время не были частью Нади. Они были другими, не
  такими, как ноги или лицо.
   Когда-то она была маленькой, тощей девочкой. Такой маленькой, что на нее
  совсем не обращали внимания, дети просто не замечали ее. Никто не замечал
  ее, кроме братишки. Слепой Ли не мог видеть, какой она была глупой и
  заурядной. Мама с папой считали ее замечательной, поскольку она постоянно
  занималась несчастным слепым братишкой. Но не все считали ее такой. С Ли
  было хорошо играть, он не знал, что Надя некрасивая, тощая и неинтересная,
  как кусочек свиного сала в банке консервированных бобов.
   Потом "они" выросли, причем выросли не постепенно, как у всех