менты. Там работал молодой парень,
  звали его, кажется, Брайан, он был на год старше Джека. Они подружились,
  Брайан работал подручным. Однажды Брайан продемонстрировал свое мастерство -
  он показал, как надо проверять, остро ли заточен хирургический инструмент.
   У Брайана была какая-то рамка, на которую он натянул кусок замши,
  настоящей хорошей замши, тонкой, как бумага. Когда кожа была натянута туго,
  как барабан, он взял один из заточенных ножей с острым кончиком, взял
  осторожно, за ручку.
   - Никогда не касайся лезвия, Джек, - сказал Брайан. - Они такие острые,
  что моментально отхватят тебе пальцы.
   Брайан держал нож двумя пальцами, большим и указательным. Он держал нож
  так деликатно, что тот покачивался. Затем он осторожно приблизил нож к коже
  и отпустил его. Нож прошел сквозь кожу, разрезав ее своей тяжестью. Слышен
  был тихий свист разрезаемой кожи, и все. А весил нож не более унции.
   - Пожалуй, хорошо заточено, - сказал Брайан.
   - А для чего такой нож? - спросил Джек.
   - Это глазной нож, им режут глаза.
   При одной мысли об операции у Джека заслезились глаза. Но тогда он быстро
  забыл об увиденном и ничего не вспоминал, пока через несколько лет не попал
  на осмотр к окулисту.
   - Катаракта, - сказал доктор. - Не волнуйтесь, мы просто срежем ее.
   Именно тогда он вспомнил Брайана и его манипуляции с ножом. С тех пор он
  больше не заходил к окулисту.
   Зато он видел сон, всегда один и тот же. Он смотрит в белый