Брут все еще улыбается.
   - Черт, я, наверное, становлюсь слишком старым для такой работы.
   - Не, - отозвался Брут. - Ты в полном расцвете, Поль.
   Но я этого не ощущал, как не ощущал и Брут, и дурацкая работа не шла,
  мы оба понимали. Тем не менее приступ смеха прошел. И к лучшему, потому
  что меньше всего мне хотелось, чтобы завтра вечером кто-то вспомнил
  идиотское выступление Тута и стал снова смеяться. Вы скажете, такое
  невозможно: охранник умирает со смеху, сопровождая приговоренного на
  электрический стул, но, когда люди в стрессовом состоянии, возможно все
  что угодно. А о таком люди будут вспоминать лет двадцать.
   - Ты замолкнешь, Тут? - прикрикнул я.
   - Да. - Он, словно самый пожилой ребенок, надул губы.
   Я кивнул Бруту, чтобы тот продолжил репетицию, Он снял маску со
  специального крючка за спинкой стула и натянул ее на голову Тут-Тута,
  закрепив под подбородком, так что на макушке оказалась большая дыра.
  Потом Брут наклонился, вынул круглую мокрую губку из ведра, прижал к ней
  палец, а потом кончик пальца лизнул. Проделав это, опустил губку назад в
  ведро. Завтра будет не так. Завтра он положит губку в шлем, висящий на
  спинке. Не сегодня, сегодня совсем незачем мочить старую голову Тута.
   Шлем был стальной, с завязками и напоминал каску пехотинца. Брут
  надел его на голову старого Тут-Тута, натянув вниз вокруг дыры в черной
  ткани маски.
   - Надеваю шлем, надеваю шлем, надеваю шлем, - говорил Тут, и его
  голос