зрешил. Они могли загореться. Я, конечно, не сказал ей
  этого, просто объяснил, что не положено. Она не возражала, только
  наклонила голову и прижала руки к вискам в знак разочарования и
  неодобрения. Женщина вела себя с достоинством и этим практически
  гарантировала, что ее отец будет вести себя так же. Когда пришло время.
  Вождь вышел из камеры без протестов и задержек.
   Иногда нам приходится отдирать их пальцы от прутьев решетки - я даже
  сломал как-то один или два и никогда не забуду их приглушенный треск, -
  но Вождь, слава Богу, был не из таких. Он прямо прошел по Зеленой Миле в
  мой кабинет и там опустился на колени, чтобы помолиться вместе с братом
  Шустером, который специально приехал из баптистской церкви "Райский
  Свет" на своем драндулете. Шустер прочел Вождю несколько псалмов, и
  Вождь заплакал, когда Шустер дошел до места, где говорится о том, чтобы
  лежать у спокойной воды. Но это была совсем не истерика. Я подумал, что
  он представил ту спокойную воду такой чистой и холодной, что ломит зубы
  при каждом глотке.
   А вообще, мне нравится, когда они немного плачут. Если нет, это уже
  тревожит.
   Многие не могут подняться с колен без посторонней помощи, но Вождь и
  здесь показал себя достойно. Он, правда, слегка покачнулся сначала,
  словно у него закружилась голова, и Дин протянул руку, чтобы поддержать
  его, но Биттербак уже обрел равновесие сам, и мы пошли.
   Почти все стулья были заняты, люди тихо переговаривались