ключатель, который какой-то умник назвал феном для волос Мэйбл. Из-под
  шлема донесся низкий гул, и Биттербак подался вперед, натянув застежки и
  ремень на груди. У стены стоял тюремный врач, глядя безучастно, закусив
  губы так, что рот превратился в белую линию. Не было ни дерганий, ни
  рывков, которые старый Тут-Тут изображал на репетиции, только это
  сильное стремление вперед, такое, как мужчина ощущает в бедрах во время
  мощного спазма при оргазме.
   Голубая рубашка Вождя натянулась на груди, и между застежками стали
  видны полоски кожи.
   А потом пошел запах. Сам по себе не плохой, но неприятный из-за
  ассоциаций. Я никогда не мог спуститься в подвал, когда меня привезли в
  дом внучки, хотя именно там у маленького правнука была установка
  Лайонела, которую он с удовольствием показал бы своему прадедушке. Я не
  против шестеренок, но, уверен, вы уже догадались, не выношу
  трансформатора. То, как он гудит. А еще то, как пахнет, когда нагреется.
  Даже через столько лет этот запах напоминает мне о Холодной Горе.
   Ван Хэй дал ему тридцать секунд и отключил ток. Доктор вышел вперед и
  послушал стетоскопом. Свидетели сидели молча. Доктор выпрямился и
  посмотрел сквозь сетку. "Расстроено", - сказал он и сделал резкое
  движение пальцами. Он услышал несколько беспорядочных ударов сердца в
  груди Биттербака, скорее всего таких же бессмысленных, как последние
  судороги обезглавленного цыпленка, но все же лучше не оставлять