тихой гавани. Некролог был озаглавлен: "Библиотекарь умерла от сердечной
  недостаточности", а ниже мелкими буквами, словно запоздалое объяснение:
  "Провела более 20 лет в тюрьме за убийство". И только глаза, широко
  распахнутые и сияющие за очками с камешками по углам, оставались
  прежние. Глаза женщины, которая даже в семьдесят с чем-то, если заставит
  нужда, не раздумывая достанет бритву из стаканчика с дезинфицирующим
  средством. Убийц всегда узнаешь, даже если они кончают жизнь пожилыми
  библиотекарями в маленьких сонных городишках. И уж, конечно, узнаешь,
  если провел с убийцами столько лет, сколько я. Всего один раз я
  задумался о характере своей работы. Именно поэтому я и пишу эти строки.
   Пол в широком коридоре по центру блока "Г" был застелен линолеумом
  цвета зеленых лимонов, и то, что в других тюрьмах называли Последней
  Милей, в Холодной Горе именовали Зеленой Милей. Ее длина была, полагаю,
  шестьдесят длинных шагов с юга на север, если считать снизу вверх. Внизу
  находилась смирительная комната. Наверху - Т-образный коридор. Поворот
  налево означал жизнь - если можно так назвать происходящее на залитом
  солнцем дворике для прогулок. А многие так и называли, многие так и жили
  годами без видимых плохих последствий. Воры, поджигатели и насильники со
  своими разговорами, прогулками и мелкими делишками.
   Поворот направо - совсем другое дело. Сначала вы попадаете в мой
  кабинет (где ковер тоже зеленый, я его все собирался